Огни из Ада - Макс Огрей
Ее ладонь лежала на крышке стеклянного, как назвал его Макс, гроба над открытым ртом Синякова. После этого душа Макса увидела, что во рту и в носу полицейского песок медленно начал таять, превращаясь в жидкость, напоминающую ртуть. Огнива продолжала держать ладонь над лицом замурованного в стекле старлея, а жидкости стали закручиваться в маленькие вихри, берущие начало глубоко в теле несчастного, и подниматься вверх, к ее руке. Когда три вертикальных вихря достигли верхней крышки «гроба», они приклеились к ней, замерли и застыли, образуя полые спиральные трубки. Огнива сделала три отверстия мундштуком в местах, где трубки соприкасались с крышкой. И Макс услышал глубокий вдох. Теперь Синяков мог дышать через трубки, идущие из его рта и ноздрей.
– Это что, какой-то жуткий эксперимент? – спросил Макс Огниву.
– Нет. Просто я еще злюсь и не решила, что с ними делать. Пока я раздумываю, пусть полежит здесь, – спокойно ответила она. – А чтобы у него не было соблазна сбежать, мы его зафиксируем.
Огни сжала кулак и затем резко растопырила пальцы. Синяков почувствовал в животе жгучую боль, какие-то переливы, движение, бурление… Вдруг с молниеносной скоростью из живота старшего лейтенанта вырвались тысячи тончайших стеклянных иголок. «Как у морского ежа-диадемы, – подумал Макс, который однажды смотрел передачу об этом морском животном на National Geographic, – только эти иглы кровавые». Они пронзили всю брюшную полость старлея и закрепились на внутренних стенках «гроба». Теперь тело Синякова было прочно зафиксировано стеклянной тюрьме.
Видимо, больше он не чувствовал боли, а только страх – слышалось его быстрое и громкое дыхание через трубки.
Огнива поставила ногу на стеклянный контейнер с полицейским, нагнулась и сказала:
– Советую тебе не двигаться. Эти иголки растут из песчинок в твоих внутренних органах. Если пошевелишься, они лопнут и изрежут тебя изнутри. Ты не успеешь даже сесть, как умрешь жуткой смертью от обширного внутреннего кровотечения, сопровождающегося невыносимой болью.
Она повернулась и оглядела Баранова, который, стоя на четвереньках, корчился от боли и плевался кровью.
– Ну что, солдафон? – ухмыльнулась Огнива, направляясь к нему. – Нет желания больше грубить?
Огни подошла вплотную к Баранову и с презрением за ним наблюдала. У капитана не было сил поднять голову, единственное, что он смог увидеть, – это ноги Макса, приближающиеся к нему грациозной женственной походкой. Огнива грубо подняла голову капитана за окровавленный подбородок, потянула вверх, заставляя смотреть себе в глаза. Баранов впился отчаянным взглядом в суровое лицо Макса и прошептал:
– Не надо…
– Не тебе мне говорить, что надо, а что не надо. Я бы на твоем месте помалкивала, чтобы не накликать на себя еще большую беду.
Баранов замолчал. После секундного колебания Макс, одержимый Огнивой, схватил капитана за горло и легко поднял его над землей. Полицейский повис на вытянутой руке Макса, как тряпичная кукла. Максим сделал шаг вперед и крепко прижал Баранова к стене – прямо спиной, лишенной кожи, с разодранными в лохмотья мышцами. Капитан закричал. Но боль быстро прекратилась, и на смену ей пришло странное покалывание. Баранов не мог знать, что в его спину впилось множество иголок, которые пронзали тело насквозь. Он отчетливо ощущал движение игл, но было совсем не больно, и это сбивало с толку. Наконец, стеклянные острия вышли из груди и живота, с легкостью проткнув кожу, остатки рубашки и кителя. Баранов с ужасом уставился на бесчисленное количество окровавленных игл, торчащих из его тела. Когда их длина достигла десяти сантиметров, Огнива убрала руку с горла капитана, и он остался висеть над землей, пригвожденный к стене.
– Огнива, ты же сказала, что не будешь их убивать, – осторожно произнесла душа Макса.
– Так и есть. Если ты внимательно посмотришь, то увидишь, что они оба живы. И еще я проявила немного милосердия (хотя это совсем мне не свойственно) и повысила их болевой порог. Боль они чувствуют, но могут ее терпеть. Так что все, как и обещала. – Огнива посмотрела в глаза Баранову и теперь обратилась к нему: – А тебе, солдафон, я рекомендую не двигаться, а то эти тончайшие иголочки из стекла начнут лопаться и беспощадно изрежут тебя изнутри, ты умрешь в муках, не успев упасть на землю. Ты понял меня?!
Капитан осторожно кивнул, переводя испуганный взгляд с торчащих из его тела иголок на Макса.
Глава 34. Предназначение Бухова
Время подходило к вечеру, солнце медленно садилось за кроны деревьев Лианозовского парка. Спокойный и безмятежный отдых горожан, гуляющих вдоль пруда, нарушил мчащийся на большой скорости черный автомобиль. Периодически сигналя и ловко объезжая встревоженных москвичей, он несся к братьям-близнецам, охраняющим вход в подземелье.
Но вот автомобиль затормозил, из него с удивительной легкостью выскочил огромный водитель. Он направился к пассажирской двери, открыл ее и, жестом указывая в сторону близнецов, произнес:
– Прошу вас. Уже все готово.
Из салона высунулась взъерошенная голова Бухова. Его физиономия светилась от счастья, он был явно в состоянии легкого алкогольного опьянения.
– Фархад! Ну что это такое? Куда ты меня привез? – спросил Бухов, прищурившись.
– Она ждет вас, сударь, – спокойно ответил Фархад и почтительно склонил голову.
Игорь Бухов увидел близнецов и икнул. Прикрыв рот ладонью, он протянул безрадостно:
– А-а-а, вот кто ждет. Конечно, я иду. – Он обернулся к авто и сказал: – Девочки, никуда не уходите, я скоро вернусь.
В темноте салона сверкнули четыре зеленых огонька и раздался мелодичный смех.
– Ох, чертовки, что они творят, – обратился Бухов к Фархаду, кряхтя вылез из машины и закрыл за собой дверцу.
Игорь Владимирович выглядел весьма комично: из одежды на нем были только длинные черные носки и темно-синие семейные трусы. В руках он держал открытую бутылку шампанского, из которой периодически делал небольшой глоток, пытаясь утихомирить икоту.
– Проследуйте, пожалуйста, к близнецам. Они вас проводят, – почтительно произнес Фархад.
– Как скажешь, дружище, – ответил Игорь Бухов. Он пошлепал себя по бокам и небрежно произнес: – У меня нет с собой на чай, возьми сам из багажника парочку купюр.
Только Игорь Владимирович отошел от автомобиля на несколько шагов, белея полным телом в начинающихся сумерках. Фархад быстро сел за руль и, разбрасывая клочья земли из-под колес, рванул с места.
Бухов повернулся на шум отъезжающей машины и крикнул:
– Ты куда собрался?! – Потом немного помолчал, опустил голову и печально пожал плечами: – Ну все, сегодня Фархад остался без чаевых.
Больше не думая об уехавшей машине, Бухов направился к наблюдавшим за ним близнецам.
– Ребята, вы так сильно похожи, что, можно подумать, у меня в глазах двоится, хотя я не сильно пьян, – решил пошутить Бухов, подойдя к братьям.
Но близнецы не отреагировали на его слова, они стояли с серьезными лицами и не сводили с него глаз. Бухов развел руками, сделал очередной глоток из бутылки и пробормотал слегка заплетающимся языком:
– Да, вижу не всем так весело, как мне. Но ничего, когда дослужитесь до моего уровня, думаю, вам тоже дадут автомобиль с личным водителем и девочками, – он улыбнулся, глубоко вздохнул и положил руку на плечо Лехи. – А пока что объясните, что я тут делаю.
– Огнива ждет тебя, – строгим тоном ответил Леха. Он брезгливо двумя пальцами снял руку Бухова со своего плеча.
– Хорошо, – икнул Игорь Бухов, покрутил головой и снова пожал плечами. – А где она? Я никого не вижу.
Братья взяли толстяка под руки, подняли над землей, повернули его лицом к яме. Игорь Владимирович, не успев задать очередной вопрос, полетел «солдатиком» вниз.
Для пьяного Бухова падение на дно подземелья закончилось счастливо: только что он был на поверхности, потом на секунду захватило дух, перед глазами появился какой-то размытый черно-коричневый фон – и вот он уже, живой и невредимый, лежит на земле. Открытая бутылка валяется неподалеку, из нее медленно вытекает дорогое шампанское.
– Ну что за нравы у этих близнецов, – недовольно проворчал Игорь Владимирович, медленно поднимая голову, отплевываясь от песка и пытаясь что-либо разглядеть в полумраке.
